Нет, тут не будет такой бравады, как в стихах Есенина. Все куда прозаичнее и потому страшнее. Речь идет о том, что наша правоохранительная система, призванная защищать сограждан от преступных посягательств, не то чтобы не справляется с этой задачей, а наоборот - сама посягает на жизнь и здоровье россиян, всячески ущемляет их конституционные права. Это можно назвать одним словом - беспредел.

Все было очень банально. Вечер. Ссора с тестем, каковые случаются достаточно регулярно.

Впрочем, надо заглянуть на восемь лет назад. С самого начала наших встреч с Татьяной отец ее был против этого альянса. Его смущала разница в возрасте, хотя мы ее и до их пор не замечаем (я старше жены на 17 лет).

Брак наш все-таки состоялся. В силу разных обстоятельств (в том числе и того, что я потерял квартиру в Латвии) жить мне было негде, и тесть выделил нам комнату в своей квартире. Собственно, не комнату, а конуру - максимум 8 квадратных метров.

По-первости мы соблюдали приличия. Даже питались вместе. Отдавали за кормежку деньги, делали ремонт, бегали по магазинам.

Но потом - как будто кошка дорогу перебежала. Теща страдает гипертонией, готовить ей трудно. Так, во всяком случае, объяснили нам с женой необходимость питаться наособицу.

Мы промолчали, не зная, что собака не там зарыта. Оказалось, что тем самым подготавливался плацдарм для выживания нас из дома.

У жены есть старшая сестра, которая, выйдя замуж, долгое время жила в глубинке. Работала на заводе, зарплату получала с большим опозданием. Да еще муж окончательно спился - всячески измывался над ней и двумя ее детьми. А девчонки уже большие - одной 19, другой - 13 лет.

Короче говоря, не посоветовавшись с нами, тесть перевозит сестру жены и двух ее дочерей вместе со всем скарбом к себе в квартиру. И стали мы жить всемером в трех комнатах, плюс еще кот да собака, которые невзлюбили друг друга с первого взгляда.

И вот тут-то начались ссоры по-крупному. Квартира превратилась в коммуналку на три семьи. В ванную - очередь, в туалет - тоже, завтракать приходится в несколько смен, а всем - на работу, на учебу...

Однажды тесть подпил и тут-то мы с ним и сшиблись. Оба - взвинченные, тесть кинулся в драку. Слава Богу, стерпел я тогда. Но он заявил:

- Все равно я вас разведу, а ты - убирайся отсюда!

Потом была пауза - вплоть до нынешнего июля...

Я пришел домой после встречи со старым знакомым. Выпили по этому случаю по сто граммов - больше мне нельзя: ишемия, кардиосклероз коронарных сосудов и масса других хвороб.

Жены не было - рабочий день еще не закончился. Я разогрел себе суп, стал наливать его в тарелку, но неожиданно она выскользнула из рук и разбилась. Суп разлился по полу, брызги его попали на газовую плиту и стену.

Тесть выскочил из своей комнаты.

- Ты что хулиганишь?! - заорал он. - Налил зенки, посуду бьешь...

Я не выдержал и послал его очень и очень далеко.

- Ах, ты так? - опять закричал он. - Сейчас ты у меня попляшешь!

И стал набирать по телефону 02.

Я думал, что он шутит. Но ошибся.

- Это милиция? - услышал я его голос. - Приезжайте по адресу...

Встреча со стражами порядка в мои планы не входила. Я решил переночевать у товарища, а на следующий день поехать в другой город - повидать сестру (мы не виделись 5 лет).

Положив в карман 500 рублей, я ушел из дома. Доехал до станции метро "Пролетарская", позвонил товарищу, но его телефон не отвечал. Оказалось потом, что он сам уехал.

Что было делать? Я вернулся, подумав, что жена уже пришла с работы. Позвонил в дверь, но мне долго никто не открывал. А через несколько минут из лифта вышли два блюстителя порядка...

Дальше все было, как в кошмарном сне. Меня поставили к стенке, обыскали. Первым делом, естественно, вытащили деньги. А потом посадили в машину и отвезли в новое отделение милиции, что рядом с ДК молодежи "Эмка".

- Подписывай, - сказал мне прапорщик, составив протокол.

- Я с ним не согласен, - пытался протестовать я. - Здесь написано, что нахожусь в нетрезвом состоянии, а экспертизы не было. И потом: было у меня не 126 рублей, как значится здесь, а 500 рублей. Где же остальные?

Милиционера это заявление ничуть не смутило.

- Написано столько, значит, столько, - сказал он, с философским спокойствием ковыряя в носу.

Видимо, чтобы окончательно замести следы, меня повезли в Автозаводский РУВД. Там долго не церемонились.

- В камеру! - распорядился дежурный.

Лязгнул засов, скрипнули окованные железом двери, и я оказался в сыром полумраке...

Камера была метров пять в длину и три - в ширину. По деревянным нарам то и дело пробегали клопы, с аппетитом набрасываясь на новых "посетителей". Вентиляции как таковой не существовало вообще.

Всего здесь лежало и сидело человек двадцать. Воздух напоминал студень - его, наверное, можно было резать кусками.

- Командир, выпусти воды набрать, - постучал в дверь некто обросший густой щетиной и с огромным флюсом на правой щеке. - Пятые сутки уже здесь.

- Некогда! - отмахнулся дежурный. - Подожди.

- Они там чей-то день рождения справляют, - заметил мой сосед - врач-рентгенолог онкодиспансера - тоже, кстати, бытовой хулиган. Только его упрятала за решетку любимая жена после того, как ей сделали выговор за то, что она не убирается.

За железной дверью действительно раздавались пьяные голоса. То и дело хлопала входная дверь, приходили все новые и новые гости: сотрудники уголовного розыска, оперативники, работники паспортного стола...

- Дайте попить! - кричали из соседних камер. - Духота страшная.

Я примостился на полу. Там было чуть-чуть прохладнее. Но зато явственнее ощущалась вонь, исходившая из угла: два ведра - накопителя мочи были уже полны до краев.

- Эх, пожрать бы! - взгрустнул обросший щетиной с флюсом. - Пятые сутки голодаю. Тут ведь не кормят, а мне передачу принести некому.

- Тебе бы к врачу, - посоветовал ему рентгенолог. - Загноится у тебя челюсть - будет воспаление надкостницы.

- У меня и так температура под сорок, - сказал небритый. - Три дня прошу "Скорую" вызвать - бесполезно. Так и загнуться можно.

Наутро десять человек из камеры повезли в суд. В том числе и меня. Но ехать было - одно "удовольствие". Милицейская "ГАЗель" распахнула перед нами задние двери. Нас разделили на две группы и запихали в ящики, в которых перевозят судебных собак. Дышать тут было абсолютно нечем, сидели на коленях один у другого.

Суд был скор, но несправедлив.

- Петров, - пригласили меня.

Я вошел в кабинет. Судья зачитал вслух протокол о моем задержании.

- Был пьян? - спросил он меня.

- Нет, - ответил я.

- Трое суток, - тут же был вынесен вердикт. - Вы свободны.

- Но позвольте, - пытался я что-то изменить. - Дайте мне лучше штраф, у меня деньги при себе. У меня ишемия, мне противопоказана духота.

- Трое суток, - судья был неумолим. Я пытался еще что-то сказать, но тут вмешался сопровождавший нас милиционер. Он просто выгнал меня из кабинета в шею.

Потянулись томительные часы. Народу в камере под номером 3 все прибывало. Двое, не поладив между собой, подрались. Одного из них, с фингалами под обоими глазами, во избежание последующих столкновений запихнули в соседнюю камеру.

- Раньше "суточников" на работу выводили, - говорил самый пожилой из нас Валера по кличке Копченый. - А теперь... Хоть с голоду подыхай.

Есть хотелось действительно сильно. Но была одна только сырая вода - новый дежурный, заступивший на смену утром, милостиво разрешил набрать несколько пустых пластиковых бутылок.

Под вечер кто-то позвонил дежурному по телефону.

- Передачку принесли, - сказал, вздохнув, суточник со стажем Копченый.

И действительно: хлопнула входная дверь, и дежурный стал спускаться по лестнице, шурша целлофановым пакетом. Спустя минут пять он открыл дверь в камеру:

- Кто тут Петров? Забирай!

Я взял пакет, который практически ничего не весил. В нем лежали ватрушка, спичечная коробка с солью и плавленный сырок. Как сказала потом жена, бесследно исчезли сосиски, запеченные в тесте, огурцы с помидорами, вареные яйца, пластиковая бутылка с минеральной водой и что-то еще, чего она уже не помнит.

И вот - желанный час освобождения. Нас освобождают сразу четверых, выдают вещи.

А где же остальные деньги? - спрашиваю я.

- Обращайся к той смене, которая тебя принимала, - заявляют мне.

И становится все понятно: концов уже не найти. Деньги благополучно уплыли. Точно так же, как огурцы с помидорами.

- Отдайте хоть шнурки! - делаю я отчаянный жест, чтобы возвратить хоть что-то.

- Некогда! - Придешь через час, - говорят мне и выталкивают на улицу.

Свежий ветер овевает разгоряченное, потное лицо. Какое это счастье, когда можно вот так подставить его под эту холодящую текучую струю, когда можно вдохнуть его полной грудью! Черт с ними, с этими деньгами! Как, впрочем, и с теми, кто занимается крохоборством. Бог им судья.

Виктор ПЕТРОВ.