Пятьдесят лет назад на Ильин день где-то в срединной России в поле работали три женщины - две в возрасте и совсем молоденькая девушка, только закончившая школу. Одна из женщин и сказала: "Нас Бог накажет за то, что мы в престольный праздник работаем". А девушка возразила: "Да что же нас наказывать? Нас Сталин заставляет, вот пусть он его и наказывает".

На другой день было возбуждено дело, девочку за ее слова арестовали, быстро осудили. Приговор был... к расстрелу. Даже не к лагерю. Так же торопливо приговор привели в исполнение. И попробуйте представить, что перенесла эта девочка еще до смерти, когда ее допрашивали, выбивали показания.

Три человека были в поле, больше никого, русские женщины... Донесла на девочку одна из них, у которой тоже были дети, верящая в Бога. Ее показания в деле сохранились. И это в деревне, где все свои, да и девочка росла на их глазах. Как они потом жили, эти женщины, зная, что девочку расстреляли по доносу одной из них?

И как жила страна, в которой такое было возможно и привычно?

- Это одно из самых традиционных и обычных дел, с которыми мы имеем дело. Но для меня одно из самых страшных, никогда его уже не забуду, - говорит Галина Федоровна ВЕСНОВСКАЯ, вот уже семь лет возглавляющая отдел реабилитации жертв политических репрессий Генеральной прокуратуры Российской Федерации. - Каждое дело, которое мы рассматриваем, - это уничтоженная или изувеченная человеческая жизнь. Но некоторые как бы вбирают в себя весь ужас происходившего. Как судьба этой несчастной девочки.

А вот масштабами репрессий меня поразило дело "О Кронштадтском мятеже", пересмотр которого продолжался пять лет. Жизнь человека зависела только от личного мнения оперработника, у которого часто не было никаких доказательств чьей-либо вины. Просто писал один человек на анкете другого не очень грамотно: "Полагал бы привлечь к ответственности". И человека уничтожали. Хотя он в событиях никакого участия не принимал. Тех же, кто принимал, просто расстреливали на месте. В городе, где вместе с военными жило около З0 тысяч человек, каждый десятый погиб при его штурме или расстрелян потом. Каждый третий отправлен в лагеря или ссылку. 8 тысяч бежали в Финляндию. Хотя о насильственном свержении власти никто тогда не помышлял, а просто хотели, чтобы власть их, обычных русских матросов, услышала.

- Дела какого времени вы рассматриваете?

- С 7 ноября 1917 года по 18 октября 1991 года - время принятия закона "О реабилитации жертв политических репрессий". Объем работы огромный. После принятия закона пересмотрено только органами прокуратуры 460 тысяч уголовных дел.

- А сколько еще осталось?

- Мы провели ревизию фонда ФСБ, нам предстоит пересмотреть еще 350 тысяч.

- К концу века управитесь?

- Хотели бы, но... К сожалению, в обществе сейчас ощущается "усталость" от прошлого. Это сказывается на нашей работе, зачастую на местах к ней относятся не слишком ответственно.

- И это сегодня все дела по жертвам политических репрессий?

- Нет. Ведь были еще и массовые административные репрессии. При раскулачивании пострадали около 2 миллионов человек. При насильственной депортации целых народов около 4 миллионов наших граждан пострадало. Их реабилитацией занимается МВД.

РЕВОЛЮЦИОННОЕ ПРАВОСУДИЕ. 24 ноября 1917 года Декретом о суде ╧ 1 предписывалось создать Революционные Трибуналы. Их председатель Данишевский объяснял, что "это в первую очередь органы уничтожения, изоляции, обезвреживания и терроризирования врагов Рабоче-Крестьянского отечества и только во вторую очередь - это суды, устанавливающие степень виновности данного субъекта".

- Вот когда уже определилась судьба убитой девочки и расстрелянных кронштадтских моряков. Тем более что через несколько дней, 7 декабря 1917 года, Совет народных комиссаров создал ВЧК - никем не контролируемый карательный орган, который и арестовывал, и "судил", и расстреливал.

- Галина Федоровна, процесс реабилитации проходил и при Советской власти. Чем-то он отличался от нынешнего?

- Во время хрущевской оттепели реабилитировали почти 800 тысяч, но полной реабилитации не было - просто освободили из тюрем и лагерей в связи с актом "Об амнистии". И вообще процесс этот шел как бы выборочно, касался только тех, кто просил о реабилитации. Это был процесс "с оглядкой" на тех, кто сам принимал участие в репрессиях, но продолжал оставаться в руководстве страны. Потом все пошло на убыль. Более того, начались новые политические преследования, подключилась судебно-психиатрическая индустрия. Точных данных о попавших в психбольницы нет, но речь идет о тысячах жертв...

РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЦЕЛЕСООБРАЗНОСТЬ. 1 ноября 1918 года в газете "Красный террор" чекист М. Лацис объясняет: "Мы истребляем ненужные классы людей. Не ищите на следствии материалов и доказательств того, что обвиняемый действовал словом или делом против Советов. Первый вопрос - к какому классу он принадлежит, какого он происхождения, воспитания, образования или профессии. Эти вопросы и должны определить судьбу обвиняемого. В этом - смысл и сущность красного террора".

- Вся наша работа последних лет подтверждает, что террор против собственного народа был развязан большевистской властью с первых дней своего существования. Размеры и жестокость террора во время гражданской войны просто не поддаются описанию. Истребляли целые слои российского общества - дворян, офицеров, техническую интеллигенцию, университетскую профессуру. Но одновременно и крестьян, и рабочих, как это было в Кронштадте или Тамбове... Система изначально боролась с невинными людьми, выдумывала себе "врагов", а потом уничтожала. Это был способ ее существования, метод удержания власти.

- Да уж, постоянно изыскивать миллионы "врагов" собственной родины уметь надо.

- Умели. Вывернуться, если ты попадал в ее зубы, было невозможно. Бесправие народа и абсолютная беззаконность действий властей в годы террора просто потрясают, выходят за рамки разумения. Не было никаких оснований для осуждения даже по "убойной" 58-й статье. Человек рассказал анекдот или высказал свое мнение о жизни за границей - и получал срок за антисоветскую агитацию и выступление против строя. А ведь даже в 58-й статье говорится, что последствия должны быть, что осуждаются публичные, преднамеренные призывы к свержению власти.

Никакие юристы ничего не могли здесь поделать. Прокуроры, которые пытались сохранять хоть какие-то жалкие остатки законности, тоже уничтожались. Адвокаты даже при самой очевидной надуманности дела не смели заикнуться о невиновности обвиняемого, а только просили о снисхождении. Но по тем временам даже для этого требовалась незаурядная смелость.

- А вам приходилось сталкиваться с делом, в котором действительно присутствовала реальная антисоветская деятельность?

- Был один случай в Ленинграде. Но это уже в семидесятые годы. Организация, которая действительно выработала программу свержения власти, создала несколько групп в других городах, пыталась создать типографию. Суд отказал в реабилитации. Другое дело, как сегодня относиться к ее деятельности.

РЕВОЛЮЦИОННОЕ ВОЗМЕЗДИЕ. В 1923 году командир корпуса червонного казачества В. Примаков лично приказал расстрелять за какой-то недоказанный проступок четырех красноармейцев. Никакой ответственности комкор, чьи представления о правосудии складывались в сотрудничестве с ЧК, не понес. За него вступились Фрунзе и Троцкий. Зато потом В. Примакову придется и самому столкнуться с революционным правосудием. Вместе с группой Тухачевского он был расстрелян. Тех, кто особенно отличился в годы гражданской войны, догрызала новая поросль чекистов.

Игорь СЕРКОВ.
"Литературная газета".